«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах

«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах

63-летний Григорий Саксонов стоял в пикете, защищая Ивана Голунова, ходил на митинги против 282 статьи, а также посещал все шествия за честные выборы. Также два дня в неделю он дежурит на «мосту Немцова», а в свободное время приходит с плакатами к судам, где идут слушания по делам политзаключенных. Мы поговорили с Григорием о его протестной жизни.

«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах

Как выбрать собственный протестный путь и почему интернет не нужен

Я родился в Москве, но долго жил в Московской области в частном доме. Очень люблю лес и природу, совсем не городской человек. Я окончил институт, учился на физика, но всю жизнь работал электриком. Семь лет назад переехал в Москву, потому что одному в доме жить стало тяжело. Семьи у меня нет. Мама умерла двенадцать лет назад.

Мне всегда была интересна история, в школе я читал много книг по этой теме. Политикой начал увлекаться еще в молодости. Когда мне было семнадцать лет я, кажется, мечтал о революции. Был очень протестным, часто дрался и считал, что проблемы можно решить только кровавым путем. Но потом стал склонятся к пути Яна Палаха (студент, совершивший самосожжение в знак протеста против оккупации Чехословакии войсками СССР и других стран Варшавского договора. — Прим. ред.) и действовать не сердцем, а умом. Я тогда уже читал Махатму Ганди, Мартина Лютера Кинга и Нельсона Манделу. И осознал, что моя ниша — это мирное противостояние. Также, хоть я и не верующий, а точнее агностик, меня очень вдохновляет путь Христа.

Протесты в России были постоянно, и я почти всегда в них участвовал. Мама за меня очень переживала. Однажды у нее на этой почве случился инсульт — я тогда очень злился на власть. Она была простой женщиной, просто хотела спокойно жить, боялась лезть в политику. А когда она умерла в 2007 году, я стал ходить на все митинги.

Мне 63 года, но я не боюсь. А чего бояться? В тюрьму, конечно, не хочется. У меня кошачья природа: люблю быть на свободе и сам по себе.

Я даже в пионерском лагере был очень несчастлив, потому что там нужно делать то, что скажут. И, хоть я тюрьмы не боюсь, понимаю, что, скорее всего, не вынесу этого. Сейчас же ни за что сажают. Например, Константин Котов — очаровательный человек, поддерживал маму Ани Павликовой. Ну что он такого сделал? Ничего (Котова приговорили к четырем годам колонии общего режима за участие в трех митингах. — Прим. ред.).

У суда, когда было дело Голунова, я стоял целый день. Я тренированный, лесовик же, я могу ходить день-два-три без палатки. Раньше и в горы ходил, и на байдарке плавал. Но сейчас сил на все не хватает, я уже старый. У меня куча дел, дача вот в Подмосковье, за ней надо ухаживать, но у меня вообще времени нет.

Я давно не смотрю телевизор, убрал его на шкаф. Но у меня есть радио, постоянно слушаю «Эхо Москвы» и узнаю всю нужную мне информацию. С людьми общаюсь здесь (интервью проводилось на Большом Москворецком мосту у народного мемориала Борису Немцову. — Прим. ред.), мне этого достаточно. А в интернете не сижу, мне это вредно — я такой слабовольный, не могу собой заняться, а если у компьютера сижу, могу и килограмм конфет съесть зараз. Вот в прошлом году я окончательно решил отказаться от этого всего.

Меня иногда узнают — молодежь на митингах подходит и говорит что‑нибудь приятное. Еще меня часто фотографируют на митингах, говорят, что я в репортажи попадаю, но у меня-то интернета нет, так что не знаю, правда ли это.

О задержаниях, самом приятном ОВД Москвы и отношениях с полицейскими

Первый раз меня арестовали на Пушкинской площади лет сорок назад. Там собирались диссиденты в день принятия Конституции 1977 года — и меня схватили. Тогда же из‑за меня уволили мать. На работу к ней пришли — и уволили. А меня просто отпустили.

Я выхожу, потому что пытаюсь хоть на что‑то повлиять. Так радовался, когда Ваню Голунова выпустили, потому что мне действительно стало страшно, когда его поймали. Ему же подкинули наркотики на Цветном бульваре, а я тоже часто там хожу. И я на все митинги за него выходил, да и не только за него — любой из нас может оказаться в такой ситуации. Это, конечно, исключительный случай, но я страшно рад, что он на свободе.

На суды я не хожу, но всегда стою у здания. Когда, например, у Олега Навального были суды, я приходил. Он меня хорошо знает, раньше подходил здоровался. И с Pussy Riot я общался, за них переживал серьезно. Помню, на одном из их судов мы забрались на забор и оттуда зажигали файеры. Я за это восемь суток отсидел. Меня часто задерживали, но сколько раз привлекали, не знаю. Часто бывало, что отпускали из ОВД без составления протокола.

Однажды меня свинтили на митинге Навального в 2015 году. Нас привезли в Тверское ОВД, мы просидели там несколько часов. Потом пришел офицер и сказал, чтобы нас выгнали. Мы зачем‑то вышли на улицу, и я подумал: «А что я тут стою?» — и убежал от них. Побежал до Петровского переулка в сторону Неглинной, но меня догнали и вернули обратно. В итоге мы посидели еще немного, а потом пришла девушка и сказала: «Ладно, идите домой, рисуйте дальше свои плакаты». Мне вообще везет в Тверском отделении, эта девушка несколько раз меня отпускала. Я всегда там общаюсь с сотрудниками, постоянно говорю им: я вышел не потому, что за Навального, а потому что боюсь войны властей против народа, ведь они опасаются, что народ у них отнимет наворованное. Люди на них уже ополчились, а им нужна война, чтобы мы забывали о своих проблемах и переключались на более значимые события. В таких условиях они спокойненько продолжат воровать и делать то, что считают правильным.

Я чувствую, что полицейские меня понимают и хорошо ко мне относятся.

На пикетах в поддержку Вани [Голунова] меня тоже задержали, я сидел в автозаке с Шендеровичем. Но нас в итоге привезли в ОВД и всех отпустили. Почему? Непонятно — как повезет.

Последний согласованный митинг, где было 60 тысяч человек, мне очень понравился. Я видел фото, где все стояли под зонтами, потому что шел сильный дождь, и среди этих зонтиков — мой плакат «Кафка Путин». Хорошая фотография. Я всегда стою в первых рядах на митингах, потому что прихожу за час, чтобы проверить обстановку.

«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах

А с митинга коммунистов меня выгнали. Я пришел с плакатом «Иго ФСБ» — ничего серьезного. Простоял спокойно минут сорок, а потом вышел Зюганов, прошел позади меня, с кем‑то поздоровался и ушел. Через несколько минут подошел полицейский и попросил меня убрать плакат. Я спросил, на каком основании, и он ответил, что организаторы требуют. Я убрал, но дико разозлился и ушел с митинга. Потом пошел к памятнику Шухова, потом к Крупской и к Высоцкому, везде постоял с пикетом. У меня нюх есть: я сразу понял, что в этот день не будут брать. А вот 27-го [июля] я понимал, что нас будут задерживать (на митинге за честные выборы в этот день задержали 1371 человека. — Прим. ред.), но не пойти не мог. Тем более я всех своих друзей и знакомых призывал. Говорил им: «Мы выйдем на улицу и на следующий день проснемся либо в стране людей, либо в стране рабов». В итоге меня и еще кучу людей задержали. 3 августа я уже не вышел, потому что побоялся, что меня посадят по «дадинской» статье (статья 212.1 УК РФ «Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования». — Прим. ред.). Я решил, что буду стараться ходить только на согласованные митинги, в тюрьму не хочется.

К полиции я, кстати, отношусь хорошо. Как к докторам. Я всегда решаю свои проблемы сам, но, может быть, когда‑нибудь и мне придется обратиться к ним. А есть ведь те, кто их дико ненавидит, но при этом, когда возникают какие‑то проблемы, они сразу к ним бегут за помощью. Это неправильно.

О дежурстве на «мосту Немцова», «сербовцах» и преследованиях

На [Большой Москворецкий] мост я стал выходить только через месяц после убийства (Борис Немцов был застрелен в ночь с 27 на 28 февраля 2015 года. — Прим. ред.). Просто в один день пришел познакомился с людьми, которые организовали и на тот момент охраняли мемориал, и решил, что тоже хочу это делать. И вот уже четыре с половиной года два раза в неделю я стою тут с 6 утра до 8 вечера.

Первой зимой было очень тяжело. Женщины приносили шубы и дубленки, чтобы прятаться от ветра, а сотрудники Мосгормоста приезжали и все забирали. Один раз даже паспорта и деньги забрали. Мы сразу написали заявление в полицию, и нам все отдали. После этого вещи забирать перестали. Я, вообще-то, походник, привык к разным природным условиям, но даже мне было очень холодно. А как женщины выдерживали, вообще не представляю.

Конечно, часто приходят всякие, бывают нападения. Но мне кажется, что если нас бьют, то мы должны терпеть. Если нас не будут бить, от нас не будет эффекта и люди не начнут понимать всей катастрофы.

К сожалению, два года назад убили Ваню Скрипниченко, моего друга и волонтера «Немцова моста», — он был самый веселый из нас. Он научил меня маршировать с моей тростью. Я дежурил днем, а он ночью. Когда он приходил, то брал швабру и официально принимал у меня пост, а я ему пост сдавал. Было смешно. Он был очень активный, занимался экстремальными видами спорта. В один вечер к нему на мост пришел какой‑то военный и спросил: «А ты че, Путина не любишь?» Тот ответил, что предпочитает девушек. Ну это его стиль, он так всегда со всеми разговаривал. А тот разозлился, избил его и проломил лицо. И когда Ване делали операцию, он умер. Теперь его фото тоже стоит на мемориале.

Активисты SERB (националистическая политическая группа, действующая на территории России и Украины. — Прим. ред.) к нам тоже часто приходят. Обычно это [Алексей] Кулаков — он меня прям ненавидит — и еще несколько человек. Они пытаются что‑нибудь сломать, один раз хотели украсть значки «Немцов мост» и «Миру мир», которые я раздаю всем желающим. Но я их никогда не бил, привык уже. А однажды они пришли на годовщину смерти Вани. И на глазах вдовы и друзей один из них подошел, разбил стекло и забрал фотографию Вани. Что мне было делать? У меня была палочка легкая, и я ею хлестнул его по щеке. В молодости я вообще был чрезвычайно резким, хорошо владел телом, сейчас-то уже нет, но что‑то все-таки еще осталось. Помню, у него глаза стали белыми, он на меня бросился, оступился, упал и попал в больницу. Я подумал: «Ну сяду и сяду, что поделать». Ко мне пришли полицейские и сказали, что у него черепно-мозговая и сотрясение мозга. У них тогда начальник хороший был. Я ему сказал: «Да ударил палочкой подонка, совсем чуть-чуть задел, и это вообще не драка была, он сам спровоцировал агрессию в свою сторону». Удивительно, но этот начальник выслушал меня и отказал «сербовцам» в возбуждении уголовного дела.

[Активисты SERB] мне до сих пор звонят, приходят на мост и говорят, что посадят, обещают отомстить. Я не то чтобы боюсь, но честно признаюсь: спать стал хуже. Поэтому в последнее время стараюсь телефон включать только тогда, когда сам хочу позвонить: это помогает избавиться от переживаний.

Церковники на меня тоже наезжали. Пару лет назад вообще был очень странный случай. Я обычно иду на первое метро где‑то в 5.30 утра, и никогда людей нет, а тут увидел, что стоит целая группа. Я удивился, а потом заметил среди них девушку — она мне запомнилась, когда мы за Pussy Riot митинговали, потому что она пришла вместе с православными, принесла замороженную курицу и что‑то громко кричала. Я тогда ей как‑то некрасиво ответил — обычно я вежливо общаюсь со всеми женщинами, но тогда сорвался. И вот они за мной пошли, я развернулся и сказал им: «Ну что, драться будем?» Они, по-моему, растерялись. И ничего не было. Не то чтобы у меня появилась мания преследования после этого случая, но как‑то неприятно было — я теперь просто стал более настороженным, чужих людей к себе домой не пускаю.

Будет ли только хуже и почему Навальный — не проект Кремля

Россия — это единое существо. В нем есть 10% плохих людей, а есть еще 10% хороших, все остальные — это туловище. Сейчас в России власть именно плохих людей: Пригожина, Шаманова, Сечина. Для меня это и есть русский фашизм — когда туловище склоняется к этим 10% плохих. Я пытаюсь бороться за то, чтобы мы двигались к хорошему. И сейчас, мне кажется, так и происходит: чернота уходит, мы избавляемся от гангрены и туловище начинает белеть — это и есть суть лично моей борьбы.

Путин — абсолютный тиран, и с возрастом он становится только хуже. Сталин тоже ведь поначалу не был таким маразматиком, а потом совсем с катушек съехал. Кажется, если бы Сталин прожил дольше, у нас была бы третья мировая. И с Путиным то же самое. Он был хорошим сотрудником КГБ, потом, когда с Собчаком работал, был хорошим либералом. А сейчас уже просто тиран.

Россия безумно податлива человеку, который ей правит. Его уже никто не любит, но очень боятся сменить.

На митинге 27-го, когда меня несли, я кричал: «Мы хотим жить не по лжи. Что это за выборы, депутаты ****** [козлы]. Путин — президент-******* [козел]». Рядом со мной стояли еще двое, у которых в сумке были плакаты, и девушки, которые вообще ни при чем. Их тоже схватили и покидали в автозак, как воробушков. И всем нам написали, что мы кричали «Путин — вор». Но я не знаю, что они мне там выписали, я в суды не хожу никогда.

«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах

Мы дожили до того, что у нас отобрали возможность заменить плохого правителя на менее плохого. А с другой стороны, я не знаю на кого заменять. У Путина же дочка есть, Маша Воронцова (о старшей дочери президента впервые рассказал журнал The New Times в 2016 году. — Прим. ред.), она вроде неплохой человек, может, на нее кто‑то повлияет, и она в политику пойдет. Навальный, конечно, тоже хорошо, но мало ли чего он хочет. Навальный может стать президентом, если только договорится с кем‑то — слабо верится, что это произойдет. Но когда его называют проектом Кремля, я удивляюсь. Вы чего, ребята? Вы видели, как он своего брата любит? А жена у него какая красивая! Когда они вместе за руку идут, выглядят как два ангела. Я, вообще, Алексея плохо знаю, больше с Олегом разговаривал — он очень хороший человек. Но я помню, как он встречал Олега из тюрьмы, стоял весь бледный. Мне кажется, ему гораздо проще было бы отсидеть, чем брату. Он этого никогда властям не простит. И называть его проектом Кремля — какая‑то глупость.

О летних митингах за честные выборы

[Силовики] ведь совсем сумасшедшие ошибки совершают. Я слышал историю по радио: [Ольга] Проказова рассказывала, что к ним ночью ворвались с обыском люди в масках. А она же еще грудью кормит, у нее молоко могло пропасть. Они совсем охренели. Или история с Хомских: шли они по бульвару с двумя колясками — и что? По бульвару в тот день сотни семей с детьми шли, давайте теперь всех лишать родительских прав — это бред. И уже совсем не важны эти выборы, за ребят надо выходить — невинные же страдают.

Но 45 депутатов, почему не хотели ни одного допустить? Потому что в Думе появился бы народно-прокурорский взгляд, который мог контролировать бы наши деньги. Я уже потом понял, как правильно надо было звать на улицы людей — говорить, что мы боремся за свои деньги. Москва — это же жирнейший кусок в России. В Москве лучше медицина, музеи, плитка, метро, в два раза больше пенсия. Чуть ли не 40% всех денег общего бюджета тратятся на Москву. И депутаты ужасно боятся пригляда, потому что Соболь и Яшина не купить. Я не то чтобы верю им — я человек неверующий, — но я на них надеюсь. Есть часть людей, которая выходит именно за определенных людей, не допущенных на выборы, есть часть людей, которая выходит из‑за несправедливости. Вот я отношусь ко второй части. Когда там у Навального проблемы, на улицы выходят только оппозиционеры. Но тут-то проблемы шире: это вопрос наших денег и благополучного будущего. Вот если бы все это понимали, на Сахарова было бы больше людей.

Но я считаю, что гангрена потихонечку уходит. В 2015 году нас били так, что мама не горюй. А сейчас я только встал, не успел рот открыть, а люди уже поддерживают и пытаются защищать.

Материалы по теме:

«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах
Задержание Ишаева: что недоговаривает губернатор Фургал
Несколько недель ...
«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах
Трамп опроверг сообщения об активизации кибератак США на Россию
Обновлено Ранее газета The New York Times опубликовала статью, в которой утверждалось что спецслужбы Соединенных Штатов стали активнее пытаться внедрить вредоносное ПО в российскую энергосистему ОписаниеПрезидент США Дональд Трамп© EPA-EFE/JUSTIN CASTERLINE Президент США Дональд Трамп заявил, что утверждения газеты The New York Times касательно ...
«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах
СМИ: умер художник-мультипликатор фильма «Кто подставил кролика Роджера»
О причине смерти Ричарда Уильямса не сообщается ОписаниеРичард Уильямс© EPA/SUSANNA SAEZТАСС, 17 августа. Британский художник-мультипликатор Ричард Уильямс ушел из жизни в возрасте 86 лет. Об этом сообщила в субботу вещательная корпорация Би-би-си.По словам членов семьи Уильямса, он умер в своем доме в ...
«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах
Киднеппинг, Пенелопа Крус и Хавьер Бардем: отрывок из «Лабиринтов прошлого»
...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте ранее:
Опубликована переписка Михаила Хачатуряна с убившими его дочерьми

«Буду бить за все, убивать» Мы впервые публикуем телефонную переписку Михаила Хачатуряна с убившими его

Пугачева прокомментировала снос своего замка после жалобы соседей

"Первый раз слышу" Народная артистка СССР Алла Пугачева и ее супруг Максим Галкин ответили в

Закрыть
Яндекс.Метрика