Дмитрий Глуховский: «Мне хотелось бы вообще все ярлыки посрывать»

Дмитрий Глуховский: «Мне хотелось бы вообще все ярлыки посрывать»

Фотграфия: NurPhoto/Getty Images

Дмитрий Глуховский осваивает новый жанр: на аудиосервисе Storytel вышел его аудиосериал «Пост» — фантастическая история про мир после очередной мировой войны, в котором Россия развалилась на несколько частей. «Афиша Daily» поговорила с автором о работе над сериалом, о языке ненависти и о зомбиленде за МКАД.

— Идея выпустить аудиосериал на Storytel — ваша идея или идея самого сервиса?

— Storytel хотел запустить историю с оригинальным контентом, как у Netflix Original. А у меня давно была идея телевизионного сериала, но осуществить ее оказалось невозможно из‑за политических коннотаций: там история о том, как Россия в результате гражданской войны распалась на куски. Потом идея трансформировалась в графический роман, мы его даже выкладывали на Amazon. Все ждало своего часа и правильного партнера — и вот пришли ребята из Storytel.

— Чем аудиосериал отличается от аудиокниги?

— Книга изначально не очень предназначена для аудиоформата. Она подразумевает, что читатель может свободно перемещаться по тексту, если ему понравился какой‑то отрывок или если он что‑то забыл. В аудиоформате таких возможностей нет — это все-таки линейное прослушивание. Мне показалось интересным взять наработки теле- и кинодраматургии и применить их в формате аудио — в этом, собственно, и новинка.

Для меня это своеобразный эксперимент. Я хотел не просто хайпа нагнать: берем обычную книгу, зачитываем ее и называем аудиосериалом. Весь сериал построен так, чтобы в начале медленно стартовать, обволакивать, затягивать. Сначала нужно рассказать, что за мир, представить героев, а подлинный драйв и настоящий замес начинается к концу первого сезона.

— «К концу первого» — значит, планируется продолжение?

— Скажем так, сценарий написан таким образом, что это может быть и законченное произведение. Но, разумеется, плох тот сценарист, который не подразумевает продолжения с самого начала. Ты изначально должен иметь в голове более широкую картину и представлять, к чему ты поведешь. Чтобы в случае успеха тебе не пришлось что‑то выдумывать, приклеивать клеем-карандашом, прививать, как мичуринские веточки, какое‑то инородное тело к уже имеющемуся стволу.

— В чем сложность создания аудиотекста?

— Книга ни с чем не конкурирует: когда ты находишься с книгой в руках, это уже предполагает, что все остальное отложено. А сериалы, в особенности те, которые ты смотришь с компьютера или телефона, конкурируют с медиаокружением: мессенджерами, социальными сетями. Из‑за того, что идет конкуренция за внимание, они должны гораздо плотнее и жестче держать тебя. С точки зрения драмы и конфликта все должно быть более захватывающим, интенсивным, накал эмоций должен быть выше.

— Чтобы заинтриговать зрителя, создатели телесериалов выпускают трейлеры, анонсируют новые серии. Как вы собираетесь поддерживать интерес аудитории?

— В одной серии, допустим, 10–12 эпизодов — расширенных сцен. Каждая из сцен должна содержать конфликт: герой и антигерой или герой борется с обстоятельствами, со стихией. Это как раз прием, совершенно типичный для кинодраматургии, который в книгах совершенно необязателен. Конечно, каждый эпизод должен заканчиваться каким‑то жестким клиффхэнгером, так чтобы человек подумал: «А что будет дальше? Дальше-то что?!» и переходил на следующую серию.

— То есть ваша задача заманить читателя?

— Некоторые говорят, что литература в принципе не должна никого увлекать, это слишком низко: она никому ничем не обязана. Но я реалистично всегда был настроен. За сообщениями, которые валятся в телеграм, лентой фейсбука и картинками в инстаграме интереснее следить. Читатель не может долго концентрироваться на тексте, потому что ты читаешь-читаешь уже две минуты, а до сих пор никакого адреналинового вброса ты не получил.

Люди скучают от длинных текстов, видят предупреждение: «Осторожно, лонгрид, читать 8 минут!« и сразу: «У-у-у, восемь минут, наверное, я не решусь на это!«

— То есть слушать, по-вашему, легче, чем читать?

— Я думаю, что люди слушают при определенных обстоятельствах. Например, когда они занимаются спортом, гуляют или гладят белье. То есть ты слушаешь в тот момент, когда глаза у тебя чем‑то заняты, и ты готов себя в это время развлечь или образовать.

— А в таких обстоятельствах получается погружение в текст?

— Ну я на гребном тренажере слушаю «Зулейха открывает глаза». Нормально заходит. Тем более когда тебе некуда соскочить с гребного тренажера, еще час остался, вот случаешь, втягиваешься постепенно.

— Вы бы хотели, чтобы ваше произведение экранизировали или поставили на сцене?

— Да пожалуйста, оно практически для этого готово. Я думаю, что было бы забавно по этой штуке поставить спектакль. Тем более я в прекрасных отношениях нахожусь с Максимом Диденко, который ставил «Текст», у нас с ним полное взаимопонимание, я очень люблю его как автора, как режиссера.

— В этом проекте вы и писатель-сценарист, и режиссер, и актер, — первую серию вы озвучили полностью…

— Я зачитываю весь текст, весь сезон. Это не моя идея, потому что я о своих актерских способностях очень невысокого мнения. Это предложили ребята из Storytel. Я это воспринял как челлендж: я ни одну из своих книг сам не озвучивал. У меня был эксперимент с «ВКонтакте», когда я публиковал по главам книжку «Текст». Мне предложили делать стримы и читать это все. Но я просто сидел и по бумажке читал. Здесь меня привели в студию, сказали, что я буду заменять собою всех актеров, включая и женщин, и глухих персонажей, и полковников, и сорокалетних цыганок. Я решил, что если я восприму это как вызов себе и своим ограниченным возможностям, то, может, у меня что‑то и получится.

— Вы сами уже послушали, что получилось? Довольны собой?

— Да, семплы мне присылали. Вообще, я редко бываю доволен собой.

Если человек, который занимается креативной работой или политикой, всегда доволен собой, он находится в шаге от разложения. Поэтому как можно быть собой довольным? Если ты не опозорился совсем, то это уже неплохой результат.

— А как Storytel мотивировал свое желание, чтобы именно вы зачитывали всю книгу?

— Они хотели сделать режиссерскую версию в авторской начитке. А я люблю делать все новое. Смешно, наверное, звучит от человека, который выпустил четвертую постапокалиптическую историю. Но она на «Метро» совсем не похожа.

— Как раз хотели спросить: зачем после суперреализма возвращаться к постапокалипсису?

— Это не значит, что я сейчас взял и вернулся в фантастику, постапокалиптику как жанр, просто я хочу оставлять за собой возможность свободного поиска. Мне хочется иметь возможность без оглядки на ожидания читателей и издателей делать то, к чему в данный момент лежит душа. Недавно я закончил пьесу, которая рассказывает о еврейском гетто в городе Лодзь во время Второй мировой войны. А следующая вещь, к которой я перехожу, — роман про современную Россию, семейная драма. Это никоим образом не фантастические произведения, а реалистические.

Мне хотелось бы вообще все ярлыки посрывать. Допустим, у меня есть книга, которая каким‑то образом оказалась очень популярной и здесь, и за рубежом. Значит ли это, что я должен оставаться заложником этой популярности, чтобы не растерять читателей? Мне кажется, что эксперимент — это единственный способ будоражить себя. Когда ты идешь по накатанной, очень сложно вызвать те самые чувства и ощущения, которые ты испытывал впервые. И когда ты занимаешься повтором этих вибраций, этого тока высоковольтного не ощущаешь.

— «Пост» позволил ощутить эти эмоции, вибрации?

— Да-да, особенно под конец меня прямо потряхивало! Как только я начал делать то, чего я до сих пор не делал, начались настоящие эмоции. Такой способ завести себя — заступить на территорию, где ты еще ничего не осваивал, где ты не уверен в себе.

— Какой месседж у «Поста»?

— В моих книгах тема двигает сюжет: то есть сначала «о чем», а потом «как». Я знаю авторов, которых ведет герой и для которых тема является вторичной. Американский драматург Дэвид Мэмет сказал, что у истории, как у шутки, вообще нет идеи, а есть просто коллизия, из которой что‑то рождается. Я с этим не очень согласен, для меня на первом месте всегда была тема.

Центральная тема в моем сериале — это проблема легализации языка вражды, ненависти.

Подъем правого популизма, пропаганда ненависти к другим группам. Если вы дослушаете сериал до конца, то поймете, о чем я говорю.

— У аудиосериала есть группа «ВКонтакте». В комментариях многие пользователи писали, что ваша новая работа — «очередное политическое заявление». Какое место политика сегодняшнего дня занимает в вашем творчестве?

— Я же политический журналист, новостник, колонки пишу на политические темы, так что это все связано. Я пишу о тех событиях и процессах, которые разворачиваются в обществе. Тем более мы в такие интересные времена живем — времена какого‑то глобального притворства, бесконечной постмодернистской игры… Мы постоянно косплеим прошлое, совершенно в нем запутавшись и переврав. В конечном счете мы оказались в каком‑то историческом тупике. Про Москву так, может быть, не скажешь, тут все благоустроено, сыто, никого особенно не зажимают, но все равно есть ощущение кризиса жанра, и очевидно, что происходит застой. Застой, с одной стороны, не самая бесчеловечная из форм, которые у нас были, но, с другой стороны, это абсолютная неопределенность по поводу будущего, отсутствие концепции.

— Саундтрек к вашему сериалу записал Тима Белорусских. Почему он?

— Да, дело в том, что главный герой сериала, 17-летний парень Егор, практически сверстник Тимы. И он тоже сам себе певец, сам себе музыкант. Я не скажу, что Тима — протестный рокер, потому что весь протест у нас за рэп-движением…

— Тогда почему не Фейс, например?

— Ну слушайте, это человек, который спел песню про бургер… То есть сначала ты поешь, как едешь в магазин Gucci в Санкт-Петербурге, а потом записываешь что‑то политическое. Я не уверен, что это тот самый голос протеста, осмысленный и интересный людям. Конечно, он суперпопулярный чувак, но к музыке и к поэзии имеет очень мало отношения. В случае с Тимой решающую роль сыграло абсолютное попадание в героя. Если послушать его песни, то они как раз созвучны Егору: его герой, как и мой, подчеркнуто аполитичен, он не хочет разбираться во всем наследии, ошибках прошлого.

— Сейчас многие молодые люди, наоборот, интересуются прошлым: не зря же у фильма Дудя про Колыму 7 миллионов просмотров.

Да, и, мне кажется, это определенный сдвиг — вот эти 7 миллионов человек, посмотревших Колыму. Но, к сожалению, есть и те представители поколения Z, которые говорят: «Да нам совершенно наплевать, что делали наши бабушки и дедушки. У нас есть Патриаршие пруды, ЦПКиО и крафтовое пиво, мы знаем, что телик врет, и не смотрим его. Все, что было до нас, не имеет к нам отношения, поэтому отстаньте от нас и дайте жить своей жизнью».

И это тоже одна из важных тем книги — все, что сделали бабушки и дедушки и продолжают делать папы и мамы, очень на нас влияет. Например, те же репрессии, на которые закрывали глаза, прощали их, потакали им, отказывались осуждать наследников КГБ и отдавали себя им во власть.

И все зло, которое было вызвано в мир, не рассосется само, как бы мы на это ни надеялись. Оно висит в воздухе, в какой‑то момент соберется в грозовые облака и снова прольется на землю.

Само по себе оно не может исчезнуть. И детям придется отвечать за то, что сделали их родители. У нас не ведется никакой работы по признанию и честному разбору нашего сомнительного прошлого, и пока мы не разберемся с прошлым, у нас не будет будущего.

— У нас получится когда‑нибудь отойти от нашего прошлого?

— Отойти совсем не получится — оно пойдет следом. Смотрели хоррор «Оно идет за вами» («It Follows», в русском прокате назывался «Оно». — Прим. ред.)?

— Нет, страшно.

— Ну и правильно. Наши люди вообще хорроры не любят, потому что ночью к метро выйти или за МКАД поехать — уже зомбиленд. Это фильмы для жителей благополучных стран, у которых жизнь скучная и распланированная.

— Дмитрий, вы как‑то говорили, что настоящий русский писатель в большей степени оракул, чем коммерсант. Вы себя оракулом считаете?

— Я говорил, что писатель должен быть оракулом. Я построил свою жизнь таким образом, чтобы не зависеть от государства или любого другого источника финансирования и говорить то, что я думаю, без оглядки на цензуру — коммерческую, политическую, цензуру формата. Как и артисты, художники, писатель должен стараться говорить правду.

— Не всем художникам это удается: на многих оказывают давление.

— Гораздо большее количество художников обольстили, нежели подавили или заглушили. Разговор с Воландом, Мефистофелем, Сталиным — вечные темы. Именно потому, что художник обладает определенным моральным авторитетом, власть старается его привлечь и использовать в своих целях. Писатели и художники — это конкурирующие с официальной идеологией смысловые центры. Они являются альтернативной точкой зрения и, не будучи политически ангажированными, пытаются помочь обществу осмыслить происходящее. Именно поэтому власти так важно их запугать и спрятать. Но, перед тем как спрятать, их пытаются завлечь наградами, титулами, привилегиями: дать мигалку, посадить в совет по культуре.

— Вас тоже пытались обольстить?

— Неоднократно. Несколько раз звали в Совет по культуре и в Совет по правам человека, приглашали на какие‑то встречи. Но я уклонялся.

— У Storytel есть идея выпустить ваш сериал в Европе. Как вы думаете, он будет понятен европейскому зрителю?

— Думаю, да. Проблемы ненависти и языка вражды понятны во всем мире. Сейчас все притворяются, играют. Но эта игра в итоге снимает определенные рамки и легализует реальные явления, начинает оправдывать их. Какие‑то немецкие неонацисты играючи подвергают сомнению Холокост и заново требуют права ненавидеть евреев. Трамп пропагандирует нетерпимость к людям с другой точкой зрения, отказываясь реагировать на какую‑либо конструктивную критику.

Все построено на вранье. Мы превращаем день памяти жертв войны в милитаристский шабаш какой‑то. В принципе, антиамериканская и антизападная риторика, которая ведется по всем федеральным каналам, пропагандирует ненависть и нетерпимость к другим. Это как будто шутки и цирк, а завтра все будет другое, но за этим происходит отвлечение народа от реальных экономических проблем. И эта упрощенная картина мира, которая делит все на черное и белое, на своих и чужих, может повернуться против кого угодно и привести к чему угодно.

— Надеяться ли нам на жизнеутверждающий конец сериала «Пост?»

— Нет, я жизнеутверждающие книги не пишу. Но я думаю, что это будет очень хорошая встряска.

Материалы по теме:

Индийский Tejas собирается составить конкуренцию Як-130 в Малайзии
В Индии заявили о том, что истребитель Tejas будет сражаться с российским УБС Як-130 за малайзийский рынок. Напомним, накануне на «Военном обозрении» вышел новостной материал, в котором сообщалось о высказанной ВВС Малайзии заинтересованности в российском учебно-боевом самолёте. Российский Як-130 в боевом исполнении ...
Суд Нью-Йорка отклонил ходатайство Sotheby’s по иску Рыболовлева на $380 млн
Аукционный дом попросил суд отклонить иск на основании принципов взаимности и уважения государствами законов друг другаОписаниеДмитрий Рыболовлев© EPA/SEBASTIEN NOGIER Суд Южного округа штата Нью-Йорк во вторник отверг просьбу аукционного дома Sotheby's не принимать к рассмотрению иск российского предпринимателя Дмитрия Рыболовлева, требующего от этого ...
В Новосибирске загорелось общежитие
Спасатели эвакуировали 25 человек из загоревшегося общежития в Новосибирске. Об этом сообщает ТАСС со ссылкой на МЧС России.По данным агентства, возгорание произошло в комнате на втором этаже здания.Как отмечается, дым распространился по коридору общежития. В настоящее время сотрудники экстренных служб устанавливают ...
«Первый километр России»: 7 мест за МКАД, на которые можно потратить свой выходной день
«Афиша Daily» попросила Алексея Абанина, автора фотопроекта «Первый километр России», составить краткий гид по интересным местам за периметром Московской кольцевой автомобильной дороги (МКАД). ...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте ранее:
Грозивший спрыгнуть с Эйфелевой башни оказался россиянином

Twitter Просидевший шесть часов на Эйфелевой башне и грозивший спрыгнуть вниз мужчина, оказался выходцем из...

Соловьев решил изгнать бесов из противников храма в Екатеринбурге

Рамиль Ситдиков/РИА «Новости» Телеведущий Владимир Соловьев обозвал противников храма в Екатеринбурге бесами и сообщил, что...

Закрыть
Яндекс.Метрика